|
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПОДВИЖНИЦА
В восемнадцатом веке средь вечных ветров Петербург каменел над Невою… Жил там певчий придворный - полковник Петров Со своей молодою женою.
Как любил он её! А лелеял-то как! Жизнь казалась им сотом медовым… Но коварная смерть, ухватив за рукав, Увела его властно из дома.
И осталась вдова двадцати шести лет Одинёшенька в целой вселенной: Мужа нет у неё, и детей тоже нет… В чём теперь ей искать утешенья?
Всё земное забыв, даже имя своё, - А в народе звалась она Ксенией, - За спасенье души, дорогой для неё, Раздавать она стала именье.
Говорили, что Ксенья лишилась ума, Не оставив ни денег, ни крова, И холодным дыханьем грозила зима, Обнажая безжалостно кроны…
Ксенья в мужний костюм облачилась и всем Заявила без тени смущенья: Андрей Фёдорыч, мол, и не умер совсем, То жена умерла его – Ксения…
В самом деле, для мира она умерла, Во мгновенье став нищей, убогой, И полвека почти подаяньем жила, Уповая во всём лишь на Бога.
Горожане вначале смеялись над ней, А мальчишки камнями бросались, Но со временем кротость, присущая ей, Разбудила в гонителях жалость. Продавцы стали вдруг замечать, что едва Она пряник брала у них только, Как в почтённой вниманием лавке товар Раскупался в мгновение ока.
А извозчики, если кому подфартит С нею на облучке прокатиться, - Знали точно: уж нынче им будет везти С пассажирами царской столицы!
Кто давал ей одежду, кто деньги, кто хлеб, От души проявляя заботу: Башмакам её было наверно сто лет, А костюм превратился в лохмотья.
Ей одних подаяний хватало б вполне, Но лохмотьев она не меняла, А из денег брала лишь «царя на коне», Да и то, что брала – раздавала.
Благодатная сила была ей дана, И народ к ней всегда устремлялся: Коль погладит больного ребёнка она, - Непременно малыш исцелялся.
А когда над Васильевским островом ночь Опускалась густою вуалью, Ксенья словно летела из города прочь, Увлекаемая звёздной далью…
|
Простирая ладони обветренных рук, Возносила молитвы на небо, Слёзно Бога прося, чтоб спасён был супруг, Ведь он верующим почти не был…
А ещё по ночам, наложив кирпичей В полудраный мешок за плечами, Поднималась Блаженная с ношей своей, По ступенькам строительным храма.
За ночь целую гору могла натаскать, Хоть на вид и была худощавой, Интересно строителям было узнать, Кто ж так трудится Богу во славу?
Незаметные подвиги скромно неся, Так жила, и душой возрастала. И уже не понять было просто нельзя, Что Блаженная Ксенья - святая.
Предсказаний немало слыхал Петербург, Но теперь был он словно разбужен: Временные преграды раздвинулись вдруг, И пространство увиделось глубже…
Ксенья видела всё, что творилось с людьми, Даже мысли, казалось, читала, И порою пугал её красочный мир, Где тепла и любви не хватало.
Открывалось ей виденье будущих зол И убийства наследников царских, - Реки крови кругом! Всюду кровь и позор! – Так кричала Святая с острасткой.
А могла и напротив спокойно вести Разговор у знакомых за чаем: То девице сказала, где мужа найти, То юродствовала, обличая.
А однажды бездетной знакомой своей Говорит: «Ну, и что ты сидишь тут? Там дитя твоё плачет, беги поскорей, Да смотри, возвращайся с сынишкой!»
Та, всё бросив, скорей поспешила туда, Где ей место она указала, И, увидев толпу, поняла без труда, Что Блаженная духом всё знала.
Там младенец, родившийся только, кричал, Мать лежала, уже бездыханна… А извозчик, что сбил её, тут же стоял, От беды закрываясь руками.
И вернулась с младенчиком новая мать, Вырос он ей на радость и старость, Но таких предсказаний и не сосчитать, Это – капелька, самая малость.
А когда за её отболевшей душой, Что спасалась земными скорбями, С неба Ангел в сияющей ризе сошёл, - Петербург затопило слезами.
И воздвигли часовню над гробом её, Чтобы каждый мог здесь помолиться, И к Смоленскому кладбищу горе своё Понесли и богач, и вдовица…
Панихиды служились одна за другой… И теперь тот, кто молит усердно, Получает поддержку и помощь Святой Петербургской подвижницы Ксении. |