|
ПЕЧАЛЬНИК ЗЕМЛИ РУССКОЙ
В одной богобоязненной семье Из знатного боярского сословья Младенец родился – Варфоломей В четырнадцатом веке близ Ростова.
Ещё во чреве матери своей, Когда она храм Божий посещала, Случилось, что дитя в один из дней Во время литургии вдруг вскричало.
То было трижды: первый раз едва Успел открыть Евангелие клирик, На песне Херувимской и словах, Что авва после «Отче наш» воскликнул.
Весь женский пол Марию обступил - Та от испуга чуть жива стояла: Ещё такого прежде не бывало, Младенец чтоб в утробе возопил.
Придя домой, заплаканная мать От мужа ничего не утаила И строгий пост решила соблюдать Пока Варфоломея не родила.
Всё выслушав, супруг её Кирилл Увидел в этом чуде Божью милость, И если будет сын, /что и случилось /, - То Богу посвятить его решил.
Ну, а малыш стал дальше удивлять: Ни в пятницу, ни в среду грудь не брал он, И если вдруг вкушала мяса мать, Тогда дитя и вовсе голодало:
Головку отворотит от груди И вскинет к небу очи голубые… И кажется Кириллу и Марии, Что их дитя по-взрослому глядит.
Когда Варфоломей подрос слегка, В нём кладезь милосердия открылся: То выпустит кусачего жука, Что под дубовой лавкой заблудился,
То, став постарше, встретит бедняка И даст ему свою рубашку даром… Ведь заповедь Господня так легка: Ему и братьям мать о том читала.
Когда семь лет исполнилось ему, Родители дитя отдали в школу. Но сколько б ни давал труда уму – Учитель был всегда им недоволен.
Варфоломей смышлёным вроде рос, Старательным… Но - чтенье не давалось! И в классе все над отроком смеялись, Порой не обходилось и без розг.
Он всей душой стремился изучить Писание, Псалтирь – святые книги… Но буквы в слово не умел сложить, Неся сей груз, как тяжкие вериги.
Стефан, брат старший, да и младший Пётр Учились без труда: легко, успешно, И отрок восклицал: «Какой я грешный, Что грамоты не знаю до сих пор!»
В один из дней послал его отец Разыскивать коней на дальнем поле. Он шёл тропинкой узкой через лес, И мысли были все его о школе.
Но ни на дальнем поле, ни вокруг Пропавших жеребят не видно было, Уже к закату солнышко клонило… И тут Варфоломей увидел вдруг
Фигуру старца в чёрном облаченьи: Под древним дубом он стоял, молясь, И отрок, помешать ему боясь, Остановился робко в отдаленьи.
Тот жестом подозвал его к себе, Благословил и с доброю улыбкой Спросил: «Что, чадо, надобно тебе?» И тут Варфоломей, по-детски пылко
Открыл ему, что всей своей душой Он грамоте желает научиться, И попросил монаха помолиться С надеждою и верою святой.
Монах возвёл глаза с молитвой ввысь, И в светлый лик лицо преобразилось… Варфоломея сердце так забилось, Что слёзы почему-то полились…
И он, уже не помня, что шептал, По-детски просто к Господу взывая… И так они молились: млад и стар, На Божье милосердье уповая.
Монах достал ковчежец, и со дна Извлёк частичку маленькую хлеба: Как знамение благодати с неба Была просвирка отроку дана.
С благоговеньем хлеб святой он взял, Что сладок был, как мёд из Палестины, И черноризец так ему сказал: «Постигнешь, чадо, грамоту отныне».
Когда ж в дорогу собираться стал Блаженный старец, отрок, не желая С ним расставаться, на колени пал, У них остановиться умоляя.
Тот согласился и пошёл за ним. И кони вдруг откуда-то явились… Отец и мать навстречу вышли им И гостю дорогому поклонились.
Но прежде угощения монах Духовной пищи предложил вкусить им: Раскрыл Псалтирь и, прямо как учитель, Читать – Варфоломею подал знак.
Боясь начать, ослушаться боясь, Перекрестившись, отрок начинает… Знакомых букв таинственная вязь Сплетается в слова… и он читает!
Читает! И душа его летит… И голос всё увереннее льётся… И вот уж мать от радости смеётся, Забыв, что это всё-таки Псалтирь!
Когда же гость собрался уходить, Родители спросить его решили Про сына: как бы мог он объяснить Тот троекратный крик на литургии.
И он, прощаясь с доброю четой, Сказал, давая им благословенье: «Ваш сын – обитель Троицы Святой, И многих приведёт он ко спасенью».
Тут дивный старец вышел из ворот И вдруг исчез… Пропал в одно мгновенье! Лишь розовел за речкой небосвод… Не Ангела ли было посещенье?
В те времена татарская Орда Русь обложила данью непосильной. Коснулась и родителей беда: Пред ханом были все тогда бессильны.
И скоро разорённая семья Покинула Ростовские предместья И в Радонеж на поиски жилья Отправилась, как многие семейства.
Стефан, брат старший, да и младший Пётр Супружескую жизнь себе избрали, И лишь Варфоломей не знал печали, Что неженатым ходит до сих пор.
Один Господь, Чьё имя навсегда Запечатлелось на скрижалях сердца, Был, словно путеводная звезда, Светившая Варфоломею с детства.
И он мечтал монашество принять, Уйти в леса и жить во славу Бога… Но мать с отцом просили подождать И послужить им здесь ещё немного.
Варфоломей послушным был всегда И волю стариков как Божью Волю Воспринял со смиреньем и любовью, Всего себя родителям отдав.
Их смерть была тиха, светла, мирна… Покровский монастырь им стал приютом. Монашество приняв в его стенах, Они там и покой нашли под спудом.
Меж тем Стефан, брат старший, овдовел И тоже стал искать уединенья, И вот два брата приняли решенье – Идти в леса искать себе удел.
По девственным путям судьба вела Их в поисках заветного местечка, И вдруг открылась местность им за речкой, Которая как маковка была.
И на холме на этом средь лесов Решили братья выстроить жилище: Рубили ели, позабыв про сон, Дары природы потребляя в пищу.
Пустыня. Ни одной души кругом… Сбываются заветные желанья! По их святым молитвам и старанью Растёт церквушка рядом с шалашом.
Когда ж настало время освящать Воздвигнутый трудами сруб еловый, Тут молвил младший брат: «Тебе решать, В честь праздника назвать или святого!»
Он даже не посмел ему сказать, Привыкший волю отсекать всецело, Что в честь Святыя Троицы назвать Хотел бы он бревенчатую церковь.
Но в сердце сохранил Стефан своём Родителей рассказ и слово старца, И, улыбнувшись, он ответил братцу: «В честь Троицы Святыя назовём!»
Но, может, не горела так душа Стефана, как душа Варфоломея, И, может, подвиг сей за шагом шаг Не мог Стефан осилить в полной мере,
Но только, как его ни утешал Варфоломей, как ни просил остаться, - Стефан другую жизнь себе избрал: В монастыре московском подвизаться.
Зато Варфоломей не на словах От глаз людских в лесу уединялся И вскоре с миром навсегда расстался, Игумена для таинства призвав.
Пришёл игумен и его постриг И имя Сергий дал ему по святцам. Немногим было юноше за двадцать, Когда настал тот долгожданный миг.
Благоуханьем дивным лес дышал, И Дух Святой осиявал монаха… А он себя молитве отдавал, Стремясь к Творцу без ропота и страха.
Нередко гость захаживал к нему – Медведь, с которым трапезу делил он, А по ночам, прорезывая тьму, Визжали и смердели злые силы.
Но непонятно, как в глуши такой Молва о нём могла распространиться? – Но вот пришёл один, пришёл другой Отшельнической жизни поучиться…
И скоро уж двенадцать человек Построили себе с ним рядом кельи. Игумена другого не хотели И упросили взять над ними верх.
Но и приняв игуменство, он был, Слугою всем, на сан свой не взирая: Шил, кашеварил, за водой ходил, Колол дрова, усталости не зная…
Прощай, уединения пора! Знать, не без воли Божьей так случилось, И постепенно Маковец-гора В обширный монастырь преобразилась.
Порою было нечего им есть, И как-то раз монахи возроптали, Ведь труд им приходилось тяжкий несть, А сил без хлеба просто не хватало.
Ну, а просить – Игумен воспрещал, Надежду лишь на Бога возлагая. И вдруг в ворота кто-то постучал: Кто там? – Повозки! Кто прислал? – Не знают…
В повозках – хлеб горячий, молоко, И рыба, и различные припасы… Молись – и всё управит Добрый Пастырь Своею всемогущею рукой.
|
Однажды стали иноки всерьёз Роптать, что далеко уж речка слишком, Что тяжело таскать им водонос, И надо было строиться поближе!
И руки свои к небу возведя, Игумен Сергий так взмолился к Богу, Что источилась перед ним вода, Из-под земли ища себе дорогу.
Один епископ ехал как-то раз В Москву, но по пути остановился. На монастырь воззрев, перекрестился И Сергию поклон послал. Тотчас
Игумен Сергий совершил поклон, В ту сторону, за девять верст, ответный, И удивлялась братия, как он За девять вёрст всё видел и всё ведал.
Молва о нём, как бурная как река, Неслась во все окрестные долины, И вот пришёл мужик, держа в руках Болящего единственного сына.
Но не успел он с рук спустить его, Как отрок перестал дышать и замер… Отец залился горькими слезами, Не веря, что сынишка неживой.
В отчаяньи он старца упрекнул, Что тот не оправдал его надежды, Что лучше б его отрочек безгрешный В своей постельке навсегда уснул!..
И Сергий, разделяя эту боль, Хоть виноват пред ним он вовсе не был, Готовый на прощенье и любовь, Вознёс свою молитву тотчас к небу.
И дрогнула на мертвенных щеках Тень от ресниц, сердечко застучало, И ожило возлюбленное чадо В мозолистых отеческих руках!
Ах, как отец его благодарил!!! А сатана ещё сильнее злился: Он изо всех своих нечистых сил Разрушить монастырь его стремился.
И вот Стефан приехал навестить Игумена. Увидел всё - и ахнул! И дьявол мысли гордые вложить Сумел тогда московскому монаху.
-Кто здесь игумен? – говорил Стефан, - Не я ли первым основал обитель? Но Сергий не искал ни этот сан, Ни почестей. И всё, что брат увидел, -
Господь дал по смирению ему. И, чтоб Стефан сумел достигнуть цели, Он, не сказав ни слова никому, Ушёл в чём был, куда глаза глядели.
И очень скоро на Киржач-реке Построил Сергий новую обитель. Но братия скучала вдалеке – Она ведь так Игумена любила!
И сообща задумали они Идти просить о нём митрополита Сказав, что уж не могут больше жить так, Когда их духовник вдали от них.
Митрополит тогдашний Алексий, Их выслушав, решил, что будет верно Игумена вернуться попросить: Приказывать – он счёл излишней мерой.
Но Сергию что просьба, что приказ – Он был всегда примером послушанья. И вот настал тот долгожданный час, Что следовал за длительным скитаньем,
Когда врата Обители родной Открылись настежь пред смиренным старцем, И всем хотелось плакать и смеяться, Касаясь целованьем его ног.
Митрополит в летах преклонных был, И для себя замену подбирая, Давно уж выбор свой остановил На Сергии. Но Сергий, не взирая
На этот раз не просьбу, а приказ, Решительно от сана отказался. Митрополит лишь только удивлялся, Ну, кто б ещё решился на отказ?
Но Сергий, так любивший нищету, Не захотел менять её на злато, Он был по духу рядовым солдатом, И Бог его возвёл на высоту.
Однажды рано утром, на заре Игумен Сергий литургию правил, Вдруг иноки узрели в алтаре, Как муж какой-то служит рядом с Аввой..
Но в монастырь никто не приезжал, И после службы вышел только Сергий… И иноки почувствовали сердцем, Что рядом с ним не просто муж стоял.
И тот, что посмелей, спросил тогда: Скажи нам, отче, кто служил с тобою? Не ангел ли? – Да, братие, не скрою, Он помогает мне служить всегда.
И старец по смиренью своему Просил о том не разглашать монахов. И расходилась братия со страхом, Не говоря об этом никому.
А между тем, татарская Орда Заполнила, казалось, все пределы, И тучей неизбежности висела Над Русью Православною беда.
Бесправие, насилие врагов Царили под Мамаевым началом, А Русь многострадальная молчала, Смиренно ожидая смельчаков.
И, наконец, один Великий Князь Решил с поганым полчищем сразиться, Но прежде, сев на белого коня, Поехал в монастырь – благословиться.
То был Димитрий, в будущем - Донской. - Благослови на бой, - сказал он старцу. - Благословить на кровь не так легко, Но за родную Русь нельзя не драться.
Молебен был отслужен. Сергий знал, Что битва будет трудная с Мамаем, И схимников двоих в подмогу дал, Димитрию победу предрекая.
Благословляя на жестокий бой, Шепнул ему: «Ты победишь, Димитрий!» И, вдохновлённый, тот пошёл на битву, Ведя своих героев за собой.
И в первой схватке схимник Пересвет, Сразив мурзу-ордынца Челубея, Пал от копья, лишь об одном жалея, Что мало на себя он принял бед.
Пал схимник Александр Пересвет, Был ранен и второй – Андрей Ослябя, А Сергий всё молился неослабно За тех, кого в живых уж больше нет.
И духом прозревая павших, он Их имена произносил святые, И кровь текла рекой, впадая в Дон, Венцы им намывая золотые…
В тот день великий было Рождество Пречистой Девы, что Своим покровом Незримо покрывала всех, кого Вела на небо с Поля Куликова.
И пусть победа дорого далась, Но всё ж качнулось иго вековое, И Русь Святая ожила душою, Хотя с колен не скоро поднялась.
А Сергий жил в Обители своей, Что вскоре стала Лаврой называться - И ночью раз молящегося Старца Свет осиял, что солнца был светлей.
Он только что акафист прочитал Пречистой Деве, как спустя минуту Увидел в неземном сияньи чудном Её Саму. Тут в страхе ниц он пал…
В волнении дыхание зашлось, А рядом с Нею – Иоанн и Петр, Но к старцу прикоснулась Матерь Света И молвила, и миро разлилось:
-Не бойся, Мой избранниче, но знай Услышана твоя молитва ныне, Обитель эта Мне теперь дана, И будет Мой покров над ней отныне.
Сказала так – и стала не видна, Лишь дивный аромат в убогой келье Вновь убеждал, что Чистая Жена Была здесь наяву, на самом деле.
Свидетелем сего стал ученик, Что в ужасе не мог подняться с пола, И преподобный Сергий вместе с ним Всю ночь молились до седьмого пота.
И к Богу приближаясь всей душой, Игумен восходил от силы в силу. «Ваш сын - Обитель Троицы Святой» – Не зря его так в детстве окрестили.
И вот теперь, жизнь долгую пройдя, Он таял, словно свечка восковая, И телом становился, как дитя, Душою же, напротив, возрастая…
И было откровение ему, - Узнал Игумен день своей кончины, И братию созвал, чтоб самому Определить приемника по чину.
Так Никону он Лавру передал – Он был учеником его любимым, - И Господу обет молчания дал, Ведь у него ещё полгода было.
Не пропускал он службы ни одной, Казалось, только службой и питался. Но вот Игумен сделался больной, И поняли: не станет скоро старца.
В последний раз собрав учеников, Последнее всем дал он поученье: Для каждого - немного добрых слов, Для каждого – своё благословенье.
Кто даст теперь такую им любовь? Кто их теперь утешит добрым словом? Кто понесёт их немощи и боль?- Как не ищи, им не найти такого!
С любовью глядя на своих детей, Он утешал их в неизбывном горе, А голос становился всё слабей, Как будто растворялся в слёзном море.
И приобщился он Христовых Тайн, И Господа призвав и Божью Матерь, Всех чад Им поручив на все лета, Закрыл глаза, себе уже внимая.
-В Твои я руце предаю мой дух,- Он тихо молвил, обращаясь к Богу, - К Тебе, Отец небесный, я иду, К Тебе – моя последняя дорога.
*******
Там, где росли дремучие леса, Где Маковец когда-то выбран славный, Теперь есть город – Сергиев-Посад, И в нём сияет Сергиева Лавра.
А в Лавре, средь других, есть белый храм, И назван он в честь Троицы Святыя, В том храме рака есть из серебра, И мощи Старца в ней лежат честные.
С тех пор прошло уж с лишним шесть веков, Но каждый день течёт река людская В Обитель, на которую Покров Небесная Царица опускает.
И слыша перезвон колоколов, Я думаю: что с нами будет завтра? Как надо жить, чтоб сердца вечный зов Колоколами отзывался в Лавре!.. |